У небольшой бревенчатой постройки с допотопной надписью «почта» на небольшом пятачке не то площади, не то для стояния для чего-нибудь движущегося резко крутанувшись остановился серебристо-перламутровый джип.
— Эко фасонит, — проговорил мужичок и развернулся вокруг себя, словно повторяя движение джипа, что вызвало хохот селян оказавшихся рядом.
Из джипа вышел стройный любитель джинсового стиля — от башмаков до шляпы обернутый джинсовой тканью, что скорее подчеркивало, чем скрывало узкие длинные бедра, тонкую талию, и грудную клетку резко расширяющуюся к плечам.
— Коромысло бы ему на плечи, так и легли бы один в один… красава с плаката штоль? — проговорила бабулька, ловко пролезая сквозь забор с отсутствующей доской, нарушавшей стройный взвод досок вокруг незамысловатого строения.
Оценив, что людей собралось немало, любитель джинсового стиля изобразил знание русских обычаев, давно забытых и здесь на Валдайской возвышенности:

— Здравствуйте, люди добрые!
— Шляпу-то сними, когда с целым народом говорить хочешь.Любитель не знал: подсказывают ему правило или подшучивают и потому шляпу снял, но небрежно бросил её в открытое окно джипа.
-А у вас здесь живет целительница — круженица?
— Ведьма-то наша? У нас, у нас.
— И почему вы решили, что она ведьма?
— Ну так утощки к рещке убягуть, не сыскать, стара плачет — не догнать, не сыскать, а ведьма покружится вокруг себя, руками помашет — утки как завороженные гуськом возвращаются, коз возвращает так, телят.
— А поёт она когда танцует?
— Нет. Причитает только.
— Плачет что ли?
— Нет, старинные наговоры знает, их быстро быстро и говорит не то поет,не то кому-то шепчет кому-то там в небе… и руками машет — ветер вызывает.
— А людей отыскивает?
— Не приходилось, никто в лесу не терялся, а вот пьяных мужиков, не со своей бабой спавших — приходилось.
— А круженица — почему?
— Если ворожит, то кружится.
— Было так, что все село чуть не померло — зараза какая-то приключилась, лежали, стонали, а она давай людей выгонять на улицу, чтобы за ней повторяли выкрутасы и все вокруг тех деревьев хороводы за ней водили — знает, какие деревья оббегать нужно, а какие — пропустить, знает, где сила живёт. Побегали-побегали хороводами, да и разошлись, наутро все в огородах уже были… здоровыми. — Ведьма! Знает же что-то, раз исцеляет своими кружениями. И люди — то сами потом повторяют её кружение — здоровее делаются.
Да вот и она.

Любитель джинсового стиля поднял глаза: увидел босые ступни, точенные лодыжки, быстро поднялся взглядом выше и был ошеломлен её очень высоким ростом, почти вровень ему, статью тонкого тела под мягким льном длинного платья, и застыл встретившись с её глазами — её воля, казалось, заполнила всё в нём и вокруг… но глаза были просто прекрасны, а взор мягкий и сочувствующий. Ему казалось, что он как воск плавится в огне своих ощущений совершенно неповторимого видения. «Женщина не может быть такой», — где-то в глубине осела мысль: «сила металла и нежность воды». Он продолжал смотреть ей в глаза. Она его понимала, не отводила взгляда, тихо, скромно гибкой ивой просто стояла рядом с ним и безмерно далеко по его ощущению.
«Никогда…», «никогда это больше не повторится»: «полет в невесомости с землей под ногами», — поймал он в себе сформированное в словах ощущение.